Главная

Новости

Биография

Дискография

Публикации

Интервью

On Tour

Фотографии

Мультимедия

Форум

Ссылки

О нас

 

 

Интервью с Лизой и Венди, 2008
Перевод drittunge
Источник housequake.com

Самое большое упущение в 2008 году: неопубликованное интервью с Вэнди и Лизой. Для меня, как серьезного фаната Принса, это было просто идеальное интервью. Я заранее договорился о нашей встрече с Лизой Коулман из дуэта Вэнди и Лизы – двоих протеже самого Пурпурного Гения.
В колледже я жутко увлекался Принсем. Тогда я играл на барабанах в одной группе, у которой был подписан контракт с Мотауном. Так вот, когда-то я написал им письмо с просьбой взять меня в их группу в качестве барабанщика (у меня даже есть фотография с быстро начирканным автографом).
Я связался со Стивом Спирсом, чтобы он разрешил мне взять у девушек интервью в их студии. Там мы все записали, интервью прошло замечательно. Оказалось, что Лиза и ее партнер Вэнди Мелвойн, которая позже подключилась к нашему разговору, когда-то работали в студии с одним моим знакомым, который был гитаристом в группе, о которой я упомянул выше. Лиза рассказала мне обо всем: об их 20-летних романтических отношениях с Вэнди и об их работе над сериалом «Последний герой», и о многом другом (на один вопрос, правда, она не ответила: «кто более сумасшедший – Принс или Мишель Ндеджочелло?»).
Однако у меня все никак не доходили руки до того, чтобы как следует скомпилировать это интервью, а материал уже был не так свеж для публикации. Но я все-таки пожалел, что такое интервью пропадет зазря, и решил вывесить его здесь, на Хаусквейке, пока я был в недельном отпуске.

Эрик: Конечно, я сразу заметил вас, девчонки, когда стал смотреть ”Героев”, я же телекритик, я это смотрю, так вот, я увидел, что вы писали музыку к сериалу, и подумал – ведь для некоторых людей, кто не интересуется конкретно вашим творчеством, может показаться, что вы сразу от Принса перешли к сериалам. Не могли бы вы немного рассказать о том, как вы связались с сериалами и почему именно «Герои»?

Лиза: О’кей, хорошо. После распада Революции, мы некоторое время не писали музыку к фильмам. Хотя, знаешь, с Принсем мы писали, для некоторых фильмов… работали над ними, один из них, кстати, был «Пурпурный дождь», для которого мы хотели написать музыку, потому что я писала струнную аранжировку для группы – ну, знаешь, для виолончели и скрипки и все такое, и поэтому я знала, как это делать, но та фирма захотела нанять настоящего композитора. Но я все-таки немного написала для «Пурпурного дождя». Люди даже не догадываются об этом.

Эрик: Да. Было бы здорово, если бы вы все-таки это сделали.

Лиза: Ну да, было бы классно. На самом деле они взяли небольшую часть моей оркестровки, и использовали ее в самом конце фильма, где Принс бежит за Аполлонией или что-то вроде того, а на фоне звучит какая-то безумная струнная какафония.
Но все равно мы после этого еще играли со многими разными музыкантами. Мы работали с Силом, с К.Д.Лэнг, я имею в виду, множество разных артистов, а также с Нейлом Финном, он вообще потрясающий поэт. Он живет в Новой Зеландии, и мы с ним путешествовали по всему свету и делали много чего. Потом мы работали с Силом, это было… мы работали над его вторым или третьим… нет, над тремя первыми альбомами. Мы работали с Тревором Хорном, а Тревол должен был написать песню для Мишель Пфайффер для фильма «Dangerous Minds», и он как раз услышал наш первый альбом, альбом Вэнди и Лизы, и ему понравилась песня «This Is the Life». Он дал ее послушать Мишель Пфайффер, и ей очень понравилось. Короче, нас назначили композиторами этого фильма, потому что им не понравился другой композитор, и, учитывая наше прошлое с Принсем, решили, что это фильм про преступные группировки, такой не совсем серьезный фильм, как раз для нас.

Эрик: А, ну да, ты знаешь про негритянские гены…

Лиза: Ну да, знаешь, все, наверное, думают, что мы такие две негритянки (смеется), у нас бы получилось. Это очень смешно. Представь, это так прикольно, мы действительно можем это делать, вот такие мы есть. Просто смешно. Представь, когда люди с нами общаются по телефону, не зная нас, а потом мы с ними договариваемся о встрече, входим, и они видят двух белых девушек, и говорят: «Ого, а мы думали, что вы негритянки» (смеется). А мы так: «Ну да, мы и есть негритянки в душe».

Эрик: Они что, не смотрели MTV в 80-е? Я хочу сказать

Лиза: О, боже! (смеется). Ты знаешь, что касается MTV, то нас вообще туда поначалу не пускали. Тогда в моде были только блондины.

Эрик: А, ну да, я помню.

Лиза: Ну так вот, мы сделали музыку к этому фильму, а потом нас просто понесло, мы еще писали музыку к другим фильмам…, как «Soul Food» или, знаешь, к черным фильмам опять же (смеется). Так забавно, что сейчас мы сделали «Героев», потому что это так отличается от того, что мы делали раньше. Я имею в виду, в музыкальном смысле… Я думаю, это подходит каким-то образом к шоу, которое такое сверхъестественное, и где музыка мира сливается с какой-то космической музыкой.  

Эрик: Я тут, кстати, написал про то, что на телевидении уже не осталось тематических песен, но в отношении «Героев», например, у вас есть очень узнаваемая мелодия в начале шоу, но она не тематическая. То есть, я хотел бы спросить, вас не напрягает то, что вас просят написать тематическую песню, как “The Brady Bunch” или что-то в этом роде?

Лиза: Да, напрягает, и было смешно, когда они попросили написать тему для одной сцены, потому что, когда мы сделали пилотную версию, и было начало… первый акт мы полностью написали, и нам нужно было еще написать несколько тем, чтобы презентовать шоу, ну, ты понимаешь. Мы должны были представлять Питера, который стоял на краю скалы, и было непонятно – может он хочет с нее прыгнуть или… мы не знали, что происходит – о чем, собственно, это шоу – это было даже здорово, потому что у нас… мы могли бы много чего придумать в музыкальном плане. Вот так это было. А потом пошли новые серии, и они подумали: ага, нужно же сделать вступление; они же каждую неделю чего-то там делали: главная тема «Героев» и все такое прочее. А потом они спрашивают: “А как насчет темы-то?” Мы говорим: “Темы? Хорошо, сделаем вам тему. По времени как долго?” Они говорят: “Десять секунд” (смеется). То есть, понимаешь, это было настоящее испытание. За эти 10 секунд мелодия должна быть и узнаваемой и по-настоящему отражающей это шоу и…

Эрик: Ну так и как же вы…?

Лиза: В общем, мы просто взяли кусок из того пилотного материала, который мы сделали. Подумали, что это было бы весомо. Там был такой сильный аккорд и голос. Голос этого певца… как его… Шанкар. Мы с ним работали. Ты, наверное, его знаешь.

Эрик: Да, да. Я же большой фанат Питера Габриэля, так что…

Лиза: Ну да, это парень, который пел с Питером Габриэлем. Он чудесный, и мы подумали, что если мы используем его голос… потому что мы решили… к тому моменту поняли, что его голос должен быть этакой визитной карточкой всего шоу. Его голос как бы символизировал силу, нечто вселенское, сверхъестественное, что происходило с теми людьми, участниками шоу. Все они ведь открывали в себе скрытые силы. Это всегда такое удивление, когда они чего-то делают, что в обычной жизни никогда бы не сделали, и они думают: ничего себе, как я могу! И тогда вы слышите голос Шанкара. Это всегда… мы просто думали, что таким образом мы сможем передать как бы голос всего человечества, голос обычного человека, понимаешь? Сначала мы были в трудных поисках, как бы сделать музыку к этому шоу, ведь в нем были участники со всего света. Там, например, есть японец, индус, девушка из Техаса, в общем, множество разных людей. Что их всех вместе связывает? Ну, и тут, конечно, все просто – человеческий голос, потому что мы же все люди. И вот мы нашли этого парня Шанкара, который, оказывается, работал в том же здании с одним нашим другом, с которым мы часто встречались. А потом, по-моему, наш инженер сказал: “А почему бы вам не взять Шанкара?” А мы: “Боже, ну конечно! Эврика!“

Эрик: Знаешь, мне нужно задать тебе несколько обязательных вопросов про Принса…

Лиза: Давай, нет проблем.

Эрик: Похоже, что у многих людей, которые долгое время работали с ним, остались такие отношения любви-ненависти к нему.

Лиза: Да.

Эрик: К вам это тоже относится?

Лиза: Нет. Хотя (смеется) … нет, я его просто ненавижу (смеется).

Эрик: О, мне нравится твоя прямота.

Лиза: Я так могу говорить только потому, что…

Эрик: У меня теперь есть заголовок к моей новой книге.

Лиза: Да нет, мы его просто обожаем. Мы обе его так любим, что это даже… глупо. Иногда его ведь очень трудно любить. Он ведь просто сумасшедший, да. Извини…, можешь меня процитировать здесь. Я имела в виду сумасшедший. Мы с ним много чего пережили вместе и мы до сих пор общаемся, мы все время возвращаемся друг к другу. И, знаешь, ты можешь сказать, что мы переживали с ним периоды этой любви-ненависти, но я думаю, что, в конечном счете, мы все равно слишком любим друг друга. Мы ведь многое пережили вместе. Мы были вместе… (Вэнди на заднем плане говорит что-то неразборчивое) к нему нужно проявлять терпение. Это правда. Он знает, что мы всегда рядом… черт, ты понимаешь, о чем я. Он такой… ну, ты понимаешь…

Эрик: Понятно.

Лиза: Даже сейчас, он нам шлет свои песни. Вот как сегодня, присылает песню по мейлу, файл в pro-tools или что-то в этом роде и подписывает: «Не могла бы ты туда добавить гитарки?» (смеется). Я пишу: «О’кей. Ты мне заплатишь?» (смеется). Типа, нет ответа.  

Эрик: А если я чего-нибудь напишу, это потом опубликуют?

Лиза: Нет. (смеется) Нет, но зато мы о тебе будем говорить в интервью, на-на-нананааа.

Эрик: Ага, значит, договор о неразглашении уже не действует.

Лиза: Ты знаешь, я все равно никогда ему не следовала.

Эрик: Хорошо, давайте теперь о вашем сюжете в «Пурпурном дожде». Для многих людей он стал просто незыблемым. Вы знаете, люди помнят это из фильма, и мне интересно – это творчество, имитирующее жизнь, или же все-таки жизнь, имитирующая творчество, когда вы ушли из группы?

Лиза: Хороший вопрос. Я бы сказала, что это и то, и другое, потому что… потому что после всех этих лет, такое впечатление, что это было на самом деле, что это было по-настоящему (смеется). Как тогда, когда с показа фильма прошло лет пять или около того, и это было так по-настоящему. И он на самом деле… на самом деле рассчитывал на Вэнди и на меня во многих вопросах, и это не было секретом ни для кого. Он хотел, чтобы мы были как бы его глашатаи, особенно Вэнди. Он действительно хотел, чтобы она за него отвечала на вопросы интервью или что-то в этом роде, потому что она была очень харизматична, энергична и молода, такая, знаешь, «огневушка-поскакушка», и он действительно хотел, чтобы она для него это делала. Это было так: давай ты сделай то, сделай это, иди поговори с ними, иди прими за меня награду, ну, что-то вроде того.

Эрик: Понятно. Она принимала Грэмми, ведь так?

Лиза: Да.

Эрик: Его первая Грэмми.

Лиза: Да, знаешь, это было так мило и он всегда был такой вежливый и все такое, так что я не знаю…, и мы все были так молоды. А теперь мне бы хотелось, чтобы у нас тогда было хоть какое-нибудь бизнес-чутье, понимаешь, потому что это отразилось только на наших отношениях друг с другом, а не на наших банковских счетах (смеется). И ему этого тоже не хватало. Его бизнес тоже был черти какой, и ему все время приходилось разбираться с этим самому, потом он выходил из этого, проматывал за ночь миллион долларов, затем получал их обратно. Мы все были молоды и глупы, хотя могли бы быть более бережливыми в отношении денег, могли бы лучше планировать свои проекты.

Эрик: Сейчас такое впечатление, будто поп-музыка просто кишит этими американскими идолами, фабриками звезд, а раньше было время, когда люди упорно трудились, им мало платили, хотя они были настоящими музыкантами. Теперь такое очень редко встретишь.

Лиза: Да, ты прав. Меня это немного удивляет, потому что я всегда чувствовала, что мы были своего рода пионерами в некоей области, после которой появится целое новое поколение замечательной молодежи… много девчонок. Я думала тогда, знаешь: о, грядут времена, когда будет много замечательных молодых певиц-музыкантов. Они, конечно, есть, но я думаю, что эта индустрия настолько поляризована, что везде только эти американские идолы. Есть же много молодых людей, которые пытаются создать группу, записать альбом, но для них нет места, им остается только публиковаться на My Space или что-то в этом роде. Так что приходится самому в этом крутиться. Так не было тогда, раньше.

Эрик: Согласен. Я хочу сказать, что у вас обоих была такая этика женской музыки, которая по одной или другой причине не получила какого-то продолжения, как, наверное, ожидалось.

Лиза: Да, это так. Не знаю, было ли это в нужное время или нет, но почему-то не получилось найти ключ к слушателю, хотя, может, тут тоже была проблема в том, что мы не черные (смеется)… В общем, мы очутились не в том времени. Мы только-только подписали контракт с Virgin Worldwide. И вдруг ни с того, ни с сего их продают. И все это происходит одновременно, а мы остаемся у разбитого корыта. И потом никто не знал, что с нами делать, все спрашивали – вы кто такие, что играете? Фанк или акустику? Они не знали, что с нами делать.

Эрик: Если бы вы с Вэнди были афроамериканками, то вас ждал бы более теплый прием.

Лиза: Да, я знаю, я знаю. Я как раз думала об этом, это ведь так странно, да?

Эрик: Точно. Они не знают, что делать с белыми людьми, которые хотят играть, знаешь, это как – нам нужна черная музыка, точка.

Лиза: Ну да.

Эрик: И вам приходится сидеть за кулисами.

Лиза: Да.

Лиза: Да, верно, и вот еще когда ты думаешь об этом, о том, как мы работали с Принсем, что мы делали и чем он интересовался – это было многообразие разных жанров, стилей и мелодий, и те альбомы, которые он сделал после «Prince»… да целый «Purple Rain» сам по себе - это огромный микс разных мелодий. После него «Around the World in a Day» был настолько психоделичным и…

Эрик: Да, я как раз хотел сказать, что это был как бы его «Sgt. Pepper», да?

Лиза: Да, да, на него повлиял… мой брат, Дэвид. Дэвид… умер четыре года назад, для меня это большая потеря, но он оставил после себя замечательное музыкальное наследие, он был очень талантливым музыкантом, в какой-то степени очень открытым миру. У него был сильный характер. Он сам выучил арабский, французский и испанский, он был такой же в музыке. Он мог играть на любом инструменте, и он вместе с Принсем написал «Around the World in a Day». На самом деле, это он написал эту песню, Принс ее услышал и сказал: “Боже, послушайте этот припев”. Он использовал припев и написал… немного изменил текст, потом добавил цимбалы, потом такую арабскую гитару. На ней играл мой брат, и еще всякие разные прикольные звуки на виолончели.

Эрик: Мне так забавно это слушать, потому что, знаешь, я как раз в это время играл в одной фанк-группе – на Мотауне – и мы много времени занимались тем, что разбирали по полочкам такие вот альбомы, и…

Лиза: Что, правда?

Эрик: Да, пробовали разные способы записи и все такое. Например, разные примочки с вокалом, ставили запись на быстрый режим и пели, а потом снижали скорость записи и пели…

Лиза: Ну да, да.

Эрик: Мы все это копировали с вас.

Лиза: О, боже. Что у вас была за группа?

Эрик: Ты, наверное, никогда не слышала о ней. Мы назывались The Voyage Band, и мы подписали контракт еще до того, как Мотаун продали MCA, и они почти всех кинули, но мы все равно успели записать альбом.

Лиза: Ну не нахалы ли? С нами такое было сплошь и рядом. Почти каждый альбом, который мы с Вэнди делали, и все говорили – вот, прямо чуть ли ни президент подпишет контракт, потом вдруг компания идет по рукам, а новое начальство приходит и говорит: так, кто эти девчонки? Что нам с ними делать? Не понятно.

Эрик: И вы еще оказываетесь в такой дурацкой ситуации, когда если ваш проект оказывается успешным, это делает хорошую репутацию вашей компании, а если они на вас потратили деньги, а проект провалился, то вы их выставляете идиотами (смеется). Ты просто не можешь выиграть. А мы были глупцами, этого не знали, так что…

Лиза: Да-да, ты прав.

Эрик: Ну хорошо. Так, ладно, правда ли, что их вас двоих ты обожаешь комиксы?

Лиза: Да, правда.

Эрик: Тогда хорошо – какие твои любимые?

Лиза: О, боже, их слишком много. Ненавижу отвечать на этот вопрос. Я все время слежу за новыми комиксами. Я обожаю заглядывать в магазин комиксов, я там просто теряюсь среди полок и выхожу оттуда с полными пакетами.


Эрик: О, боже. Ты просто мой идеал. Ты играешь фанк и ты любишь комиксы. Бог мой!

Лиза: Правда? Ну вообще. Жаль, что ты далеко живешь.

Эрик: Но я заметил, как ты увильнула от вопроса о любимых комиксах. Неплохо, скажу я тебе.

Лиза: Ишь ты, какой ты замечательный.

Эрик: Да, представь. Я же все-таки журналист.

Лиза: Уф, это сложный вопрос. Проклятые журналисты. Ну хорошо, скажу. Несколько лет назад я запала на Песочного человека, серию про Песочного человека, и я думаю, я прочитала все книги о нем. Их сколько было – 72 или около того?

Эрик: Да, какое-то огромное количество.

Лиза: Ну так вот, я все это прочитала. Они классные, а я просто обожаю таких как Человек-паук. Я обожаю все это… борьба Человека-паука и Бэтмен… Мне нравится читать про темные силы ночи – например, если можно было бы работать с Джеффом Лоебом и Тимом Сейлом – это было бы просто мечтой. Я не могла поверить, когда их встретила. Я над ними млела всю жизнь, это было очень волнующе, я даже взяла у них автографы.

Лиза: Ой, вон Вэнди вошла. Не знаю, хотите ли вы, чтобы она с нами продолжила беседу или нет.

Эрик: Если она, конечно, хочет, то это было бы круто. Если нет

Лиза: Она говорит, что я уже за нее много чего сказала. Она из нас самая привередливая. А вот и она.

Эрик: Этого она не говорила, до того, как ты вошла.

Лиза: Он сказал, что я этого не говорила до того, как ты вошла.

Венди: Возможно, это правда.

Эрик: Ладно… тебе не кажется, что на это влияет разделение полов? Разве никто из вас не хотел повлиять на музыкальную индустрию, в которой царствуют мужчины?

Лиза: Да, конечно. К нам на съемки клипов приходили дядьки из звукозаписывающих компаний и спрашивали: эй, чего это вы на себя напялили? Зачем эти жуткие штаны? Это было так дико… Мы им пытались втолковать: вот это мешковатые штаны, нужно носить такие и чем мешковатее, тем лучше. А они… они просто не понимали. Они все были старперы. Один из клипов однажды вообще запретили. Это было ужасно.

Эрик: Кошмар.

Лиза: Да. А они хотели, чтобы, когда мы снимались для фотосессии, мы были в шубах и сидели на мотоциклах или… не знаю. Это было действительно стра-а-а-анно.

Эрик: Боже мой, как смешно. Я помню, я как-то давно – очень давно – разговаривал с Паулой Коул о том, как она однажды решила уйти из студии, потому что она… потому что они все время фотографировали ее грудь, когда она отворачивалась.

Лиза: Да.

Эрик: …фотограф все время пытался заснять ее грудь на камеру, а она ему говорила: знаешь что? Забудь об этом.


Лиза: О, боже, да. Ведь правда? Я имею в виду, да, мы пытались тоже участвовать. Мы пытались… знаешь, это не то, чтобы мы не хотели этого. Мы хотели. Мы все для этого делали. Мы им говорили, давайте уже, давайте это сделаем. Давайте станем знаменитыми, давайте станем известными, давайте продавать диски, давайте выйдем в свет. Мы будем вас веселить, мы будем давать интервью, мы пойдем на радиостанции, мы будем все делать, понимаешь? Но вы должны понять, кто мы такие на самом деле. Не надо, знаете, все тут мешать, и пытаться нам сказать, кто мы. Мы сами вам все скажем, и это сработает, сработает. Я не знаю. Но это не прокатывало.

Эрик: Я какое-то время назад брал интервью у клавишника группы “Парламент» Берни Уоррелла и, знаешь, все эти парни, все эти знаменитости, выражали огромное чувство обиды к Джорджу Клинтону. Он завладел всеми песнями, которые они создали, и мне интересно, как вы разбираетесь с подобными вопросами, ведь вы вместе это пишете, но у вас не всегда одинаковые гонорары, или вы не получаете свидетельство о вашем авторстве.

Лиза: Да нет, у нас не так. Все это фигня. Я не знаю, но я об этом не так часто думаю. Это иногда всплывает, когда наступает сезон авторских гонораров, и я тогда думаю, получим ли мы причитающиеся нам авторские гонорары за «Пурпурный дождь», который был продан 80-биллионными копиями, и за который мы получили какую-то малую долю… знаешь, я думаю, что вся группа что-то внесла в этот альбом, и это просто несправедливо. Я не знаю, как ты… не знаю. На самом деле мне очень нравится то, что я делала и делаю, так что я не… в общем, мне все равно. Если бы я сидела дома, пила Миллер Лайт, я бы уже давно взорвалась от злости и обиды. Но я не знаю… У меня замечательная карьера, мне действительно очень повезло, так что это своего рода месть, если это можно так назвать.

Эрик: И впрямь. Единственное, что у вас не получилось, это достичь такой же славы в поп-музыке, которая достойна всего того, что вы создали.

Лиза: Да.

Эрик: Это вообще доступная цель?

Лиза: Мы всегда думали… да. Я думаю, что да. Знаешь, мы сейчас работаем над новым альбомом, и многое на нем достаточно настроенческое и даже немного художественное. Но мы до сих пор думаем о том, чтобы он пробился на какую-нибудь нишу, мы надеемся, что это произойдет, и мы бы тогда… впервые за долгие годы, я думаю, мы должны попытаться сделать хорошую обложку и постараться сделать так, чтобы он сработал. Существует несколько групп, которые более зрелые. Понимаешь? Которые постарше нас, но которые создают классную музыку. Может, мы смогли бы пробиться в их небольшие ряды.

Эрик: Вернуться назад и объединиться?

Лиза: (смеется) Нет, мы об этом уже говорили.

Эрик: Все эти парни – Джесси Джонсон, затем Санкт Паул, потом…

Лиза: Ну да… все они.

Эрик: Вот, знаешь, будешь смеяться, но я бы стоял первым в очереди у кассы, где бы продавали билеты на такой концерт.

Лиза: Я знаю. Ты не единственный, кто мне это говорит. Даже на прошлой неделе я такое услышала от троих. Это так странно. Вот, The Family, кстати, уже собираются объединиться. Например, Сюзанна с Паулем сейчас пишут песни вместе. Мы немного помогли им с одной песней несколько недель назад. Знаешь, мы думали над этой идеей. Единственное, на чем мы тогда сговорились, это объединенный концерт для Шейлы Е. У нее есть благотворительная организация… как там ее, Little Angel Bunny, У нее есть несколько различных фондов. Не помню, какой из них был тот, но, по-моему, это был Little Angel Bunny, для детей, которые лечатся музыкальной терапией или что-то в этом роде. У нас тогда было своего рода объединение. Там все были, кроме Принса, и мы вместе спели несколько песен, это было так здорово, так сказать, разожгло наш аппетит. Мы тогда так радовались, что смогли это сделать. Мы так хотели сделать что-нибудь все вместе, например, парочку концертов, потом это записать, или выпустить DVD. Это было бы так здорово, и я уверена, что многие люди были бы счастливы купить это, но Принса там, конечно, не было. Он, наверное, подумал: да ну, дурацкая идея.

Эрик: Ну да, думаю, было бы сложно вовлечь его в этот проект. Но в каком-то смысле это было бы даже лучше для вас, не так ли? Вы бы могли делать то, что хотели.

Лиза: Ну да, верно.

Эрик: Ну и потом, это был бы больше ваш концерт, концерт людей, которые с ним играли, работали, а не… вроде того- «если он придет, то это будет его шоу», правда?

Лиза: Да, верно. Слушай, мне нравится ход твоих мыслей. Давай это обсудим позже.

Эрик: Погоди, у меня еще пара вопросов… Можешь рассказать самую сумасшедшую историю про Принса?

Лиза: Ух ты. Самую сумасшедшую историю про Принса. Так, эту я не могу рассказать… сейчас, дай я подумаю, что рассказать (смеется).

Эрик: Да, это должно быть что-то… что можно будет опубликовать (смеется).

Лиза: А, ну да, сумасшедшая история про Принса. Вот, есть одна хорошая. Хотя погоди, хорошо, я тебе сейчас расскажу одну смешную. Когда мы с Вэнди и Сюзанной жили в том маленьком доме, который мы арендовали в Лос-Анджелесе, и мы… Принс нам однажды позвонил вечером, и мы просто говорили по телефону. Ему было скучно. И он говорит: “Я сейчас приеду”. Сел на самолет и…

Эрик: Погоди, можно я просто скажу, что я не представляю себе Принса, говорящего по телефону? Не знаю, почему. Просто вот так.

Лиза: Да ладно, он вообще любил забавляться с телефоном. Знаешь, особенно когда появились разные автоответчики? Боже, какая же я старая, а? (смеется)

Эрик: Я тоже не молодчик.

Лиза: Помнишь, как было здорово, когда можно было записывать всякую чушь или оставлять дурацкие сообщения?

Эрик: Конечно.

Лиза: О, он это просто обожал. Он часто оставлял всякие забавные сообщения на автоответчик разными голосами, это было очень смешно. Он так здорово умел пародировать, и у него это получалось очень смешно. Знаешь, как шаблонный голос, который объявляет время. Например, хочешь узнать время, набираешь, а это на самом деле его голос несет какую-то чушь. Было очень весело. Мы сидели в его доме, и мы начинали, знаешь… типа, бип, бип, и он там придумывал всякие глупости, разговаривал разными голосами, изображал каких-то людей, будто они нам звонили, мы придумывали разные истории и все такое.  

Эрик: Ага, настоящий скрытый маньяк в студии. Я таких знаю, которые все время сидят в студии и потом придумывают разные безумства.

Лиза: Да, такой придумщик. Который день и ночь торчит в студии. Который делает сырные тосты при включенном микрофоне (смеется), знаешь… да, так это тогда было. Я не шучу. Или, вот, было забавно, о, если бы я только могла вспомнить название той песни… знаешь, как он обычно обрывал песню. Например, начинал на ударных, и одновременно у него в мозгу рождалась новая мелодия… И тогда он бросался к пульту и нажимал на запись, потом бежал к барабанам, и ты уже слышишь, как он скачет от одного инструмента к другому, сидит за барабанами, потом сам себе считает – тик, тик, тик.
А потом он начинает играть и… иногда он начинает… в голове у него крутится текст песни, и он записывает его на бумажке и пытается его пропеть про себя, и иногда слышно, как он чего-то там бурчит и мычит. А потом он представляет себе - это он мне сам рассказывал - как будто ты «даешь пинка басисту». Вот, например, ты играешь на ударных, а потом «даешь пинка басисту», это значит - добавить в игру чего-то другого… в этом весь он… сделать что-то такое неожиданное. Это было так забавно, потому что он, например, брал запись с ударными, подходил к бас-гитаре, играл на ней, потом подходил к барабанам, затем он вдруг вспоминал что-то и опять брался за бас-гитару и так далее, и так далее. Было так забавно наблюдать за этим. Когда я в первый раз сюда переехала, я жила какое-то время у него, и мы все время проводили в студии. Иногда я была единственной, кто записывал все эти новые песни. Там много чего было хорошего.

Эрик: Мне часто рассказывали такую байку, что у него в одно время были проблемы с домработницей, потому что звук ее шагов отвлекал его от новой песни, которая звучала у него в голове. Было такое?

Лиза: (смеется) Ох ты, не знаю, но мне понравилось.

Эрик: И под конец я хотел бы спросить тебя, знаешь, вот вы – ты и Вэнди – вы вообще когда-нибудь говорите о… вашей личной жизни? Вы обсуждаете ваши отношения?

Лиза: Да.

Эрик: Потому что я видел в интернете, что вы вроде как вместе или не вместе или… ты не хотела бы прояснить это для фанатов, а то они все гадают-гадают?

Лиза: О’кей (смеется). Нет, я хочу, чтобы они оставались в неведении. Пусть гадают… В общем, Вэнди однажды тут ошивалась в квартире, а я на нее как набросилась, и… нет, я шучу. Нет, мы не вместе. Мы были вместе долгие, долгие годы. Мы стали жить вместе 20 лет назад, а теперь мы разошлись, но мы все равно как бы вместе. Я имею в виду, у нас все равно такой… мы можем дать друг другу много хорошего, так что, она все равно останется для меня самым важным человеком. Она на меня так смотрит, как будто спрашивает: “Что ты такое говоришь? С кем ты говоришь?” Я говорю с ней, как с терапевтом. Она как мой терапевт. Да, доктор, да, она сейчас здесь (смеется).

Эрик: Она каким-то образом заменяет тебе твою мать?

Лиза: Она мне напоминает и мою мать и моего отца.

Эрик: О, боже. Я использую эту запись для  вымогательства.

Лиза: Ага, я так и знала.

Эрик: Так, а было ли вам тяжело… вот тот факт, что вы все время на публике, и не отражалось ли это как то на ваших отношениях, на вашей личной жизни?

Лиза: Нет. Мне не было тяжело совсем, потому что… я никогда так не думала, и мы никогда не устраивали каких-то супер-вечеринок или что-то в этом роде, и… трудно было, когда мы много работали, у нас все время был какой-то стресс, мы все время пытались что-то сделать, и возникало ощущение, что жизнь очень тяжела, чувствовалось как она проходит, и потом, знаешь… это очень личное. Когда ты пишешь для меня музыку и песни, это очень личное, очень важное и трогательное. Одновременно все время находиться под давлением, типа, мне нужно из этого сделать карьеру и зарабатывать на этом деньги, и я разделяю это с другим человеком, и я очень ценю ее вклад и ее опыт. Просто потом все это стало так отличаться от настоящей жизни. Да, это было замечательно и здорово, и мы провели наши лучшие годы тогда, мы много путешествовали по всему свету. Потом настали суровые дни, мы сжигали мосты, боролись и все такое, и думали, что мы никогда этого не сделаем, и что это очень сложно, и что мы такое делаем, и… ну, в общем, понятно.

Эрик: А тебя не удивляет, как далеко зашел бизнес в одобрении гомосексуалистов?

Лиза: Да… думаю, немного удивляет. Знаешь, меня это даже немного пугает (смеется).  

Эрик: Почему?

Лиза: Я думаю, что это никогда не кончится.

Эрик: А, ну да.

Лиза: Знаешь, это потому, что сначала это было негласно и принималось в обществе, потом это вдруг стало запретом, а сейчас снова-здорово. Что же будет потом? Понимаешь, что я имею в виду?

Эрик: Ну хорошо, мой последний вопрос: кто более сумасшедший – Принс или Мишель Ндеджочелло?

Лиза: О, боже, забавно.

Эрик: Их можно сравнивать?

Лиза: Невозможно, они слишком разные.

Эрик: Это разные степени сумасшествия.

Лиза: Да, они по-разному сумасшедшие. Я люблю их обоих. Принс просто псих. Мишель… Вэнди, кто больше сумасшедший – Мишель или Принс? Сравни их по степени сумасшествия, кто хуже – Мишель или Принс? Вэнди говорит, она не хочет отвечать…

Эрик: Ей нужно работать. (смеется)

Лиза: Да, нам надо работать. Мы же с ними работаем, вы понимаете.

Эрик: Я думаю, что людям свойственно думать, что артист, особенно талантливый, просто обязан быть немного того, правда?

Лиза: Ну да. Они же так талантливы оба, они просто удивительные – понимаешь, удивительные, они просто не от мира сего. Понимаешь? И я думаю, что люди, которые это видят, они с этим борятся, знаешь, и это очень тяжело. Это как люди, которые очень искренни и во всем хотят найти правду – так жить очень сложно, да? Это не заглушишь. Талант не убьешь. Это не то, что ты можешь выбирать. Это как дар и проклятье. И оно всегда с тобой. Выключить его ты не можешь.